АНДРЕЙ БИТОВ ПУШКИНСКИЙ ДОМ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

0 Comments

Для него это не было ни серьезным, ни даже заметным поступком. И действительно, утро восьмого ноября … года более чем подтверждало такие предчувствия. У тебя тут же, услужливо, срабатывает версия под чувство, ты тут же объясняешь себе происхождение его взгляда удобными тебе сейчас следствиями из него, именно следствиями. Деда выворачивало и переворачивало от ничтожности этих слов. Дошло до того, что, будучи уже студентом и переживая свою первую и злосчастную любовь, поймал он себя однажды случай запоздалого развития на мысли, что он не родной сын своего отца.

Добавил: Goltirg
Размер: 22.48 Mb
Скачали: 6162
Формат: ZIP архив

И действительно, утро восьмого ноября … года более чем подтверждало такие предчувствия. Оно размывалось над вымершим городом и аморфно оплывало тяжкими языками старых петербургских домов, словно дома эти были написаны разбавленными чернилами, бледнеющими по мере рассвета. Он упал так пушуинский и сверху, словно скатившись по некой плавной небесной кривизне, разогнавшись необыкновенно и легко и пришедшись к земле в касание.

Он упал, как тот самый самолет, налетавшись… Словно самолет тот разросся, разбух, вчера летая, пожрал всех птиц, впитал в себя все прочие эскадрильи и, ожирев металлом и битгв неба, рухнул на землю, еще пытаясь спланировать и сесть, рухнул в касание. На город спланировал плоский ветер, цвета самолета.

Он коснулся улиц города, как посадочной полосы, еще подпрыгнул при столкновении, где-то на Стрелке Васильевского острова, и дальше понесся сильно и бесшумно меж отсыревших домов, ровно по маршруту вчерашней демонстрации.

Он влетал в большую залу и гонял по полу рассыпанные повсюду рукописные и машинописные страницы — несколько страниц прилипло к луже под окном… Да и весь вид этого судя по застекленным фотографиям и текстам, развешанным по стенам, и по застекленным же столам с развернутыми в них книгами музейного, экспозиционного зала являл собою картину непонятного разгрома. Столы были сдвинуты со своих, геометрией подсказанных, правильных мест и стояли то там, то сям, вкривь и вкось, один был даже опрокинут ножками вверх, в россыпи битого стекла; ничком лежал шкаф, раскинув дверцы, а рядом с ним, на рассыпанных страницах, безжизненно подломив под себя левую руку, лежал человек.

Бледный, как существо из-под камня — белая трава… в спутанных серых волосах и на виске запеклась кровь, в углу рта заплесневело. Новый порыв ветра захлопнул с силой окно, острый осколок стекла оторвался и воткнулся в подоконник, осыпавшись мелочью в подоконную лужу.

Сделав это, ветер умчался по набережной. Для него это не было ни серьезным, ни даже заметным поступком. Он мчался дальше трепать полотнища и флаги, раскачивать пристани речных трамваев, баржи, рестораны-поплавки и те суетливые буксирчики, которые, в это измочаленное и мертвое утро, одни суетились у легендарного крейсера, тихо вздыхавшего на своем приколе.

Так что необходимость воспользоваться даже тарой, созданной до нас и не нами, тоже, как бы ужалив самое себя, служит нашей цели. Итак, мы воссоздаем современное несуществование героя, этот неуловимый эфир, который почти соответствует ныне самой тайне материи, тайне, в которую уперлось современное естествознание: И, в то же время, попытаемся писать так, чтобы и клочок газеты, раз уж не пошел по назначению, мог быть вставлен в любую точку романа, послужив естественным продолжением и никак не нарушив повествование.

Уповая на такой эффект, рассчитывая на неизбежное сотрудничество и соавторство времени и среды, мы многое, по- видимому, не станем выписывать в деталях и подробностях, считая, что все это вещи взаимоизвестные, из опыта автора и читателя.

В жизни Левы Одоевцева, из тех самых Одоевцевых, не случалось особых потрясений — она, в основном, протекала. Образно говоря, нить его жизни мерно струилась из чьих-то божественных рук, скользила меж пальцев. Без излишней стремительности, без обрывов и узлов, она, эта нить, находилась в ровном и несильном натяжении и лишь временами немного провисала. Собственно, и принадлежность его к старому и славному русскому роду не слишком существенна.

Если его родителям еще приходилось вспоминать и определять отношение к своей фамилии, то это было в те давние годы, когда Левы еще не было или он был во чреве.

А у самого Левы, с тех пор как он себя помнил, уже не возникало в этом необходимости, и был он скорее однофамильцем, чем потомком. Лева помнил это глухо: Но Леве эти позитивные выкладки не были доступны.

Пушкинский дом (роман) — Википедия

Действительно, вскоре после их высылки началась война, в их глубинке появились эвакуированные, и уже ничего исключительного в положении их семьи не пущкинский.

Папа стал доцентствовать, по-прежнему в Университете, постепенно защищая докторскую и занимая кафедру, на которой когда-то блистал его отец единственное, что знал Лева о деде ; сам Лева учился и рос, постепенно кончая школу и поступая в Университет к своему отцу; мама будто бы ничего не делала и старела.

Ему нравилось, как по вечерам мама приносила отцу в кабинет крепкий чай. Отец расхаживал по темной комнате, позвякивая ложечкой по стакану, говорил что-то маме так же негромко, как неярко дрм свет, выхватывая из мрака лишь стол с бумагами и книгами. Когда никого не было дома, Лева заваривал себе чай покрепче и пил его через макаронину, и ему казалось тогда, что пушкиеский голове у него черная академическая камилавка. Предметом особой его гордости стало, что первая же книга, которую он прочел, оказалась книга толстая и серьезная.

  СКАЗАНИЯ МЕЕКХАНСКОГО ПОГРАНИЧЬЯ FB2 СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Он немного кичился тем, что никогда не читал тоненьких детских, никаких ни Мальчишей, ни Кибальчишей не сознавая, что его заслуга — вторая: И быть может, сильнее всего его поразило то, что прочитал он эту толстую книгу с увлечением и даже анрдей, что этот труд чтения толстых книг, за который, в его представлении, полагались столь крупные почести, оказался и не таким тяжким, даже не скучным последнее, каким-то образом, казалось в его детском мозгу непременным условием избранничества.

Апдрей и прощая Тургеневу это, Лева полагал, что его время лучше тургеневского тем, что этих вещей в нем нет, тем, что в то время надо было быть таким великим, седым, красивым и бородатым, чтобы написать всего лишь то, что в наше время так хорошо усваивает такой маленький пусть и очень способный… мальчик, как Лева, и еще тем было его время лучше, что родился он именно теперь, а не тогда, тем, что именно в нем родился Лева, такой способный все так рано понимать… Таким образом, представление о серьезном надолго совпало в Леве с солидностью и представительностью.

Именно в этом глубоком кресле, в котором он утопал так, что только и виднелась его черная камилавка, преподал битлв себе первые уроки мужества, потому что той же силы воли, которой хватало Маресьеву на отсутствие ног, не хватало Леве на наличие рук.

Тогда ли он заявил, что естественные науки влекут его более гуманитарных… но это было бы уже слишком психоаналитично. Родители, отметив про себя гуманитарные склонности сына, не перечили его естественным наклонностям…. Из газет Лева любил читать некрологи ученых. Некрологи же политических деятелей он андрейй, потому что в семье о политике никогда не говорили — не ругали, не пушкинспий — и пушкинсий относился к ней, как к чему-то очень внешнему и не подлежащему критике, не столько даже из осторожности — этому его тоже вроде не учили — сколько потому, что это никак к нему не относилось.

Что думаете о пересказе?

Пушконский некрологах ученым находил он необыкновенно приятный тон благопристойности и почтения и тогда воображал себя не дрм как уже стариком, окруженным многочисленными учениками, членом многочисленных ученых обществ, а собственную жизнь — каким-то непрерывным чествованием. Их дом, построенный по проекту известного Бенуа, с изяществом и беспечностью, характерными для предреволюционного модерна; дом, где не было, казалось, ни одного одинакового окна, потому что квартиры строились по желанию заказчика, и — кому какое хотелось: Дом стоял на пустой и красивой старой улице, прямо напротив знаменитого Ботанического сада и института.

Эта тихая юдоль науки всегда нравилась Леве. Он одм, как мндрей и благородно трудятся люди в этом большом белоколонном здании, а также в старинных, чуть ли не елизаветинских, деревянных домиках-лабораториях, разбросанных там и сям по прекрасному парку. Вдали от шума, от всей этой гремящей техники, люди заняты своим серьезным делом, своими растениями… Во время выборов в Советы в Ботаническом институте помещался их избирательный пункт, и Лева, вместе с родителями, поднимался тогда по широкой ковровой лестнице и с почтением всматривался в портреты выдающихся бородачей и носителей пенсне ботанической науки.

Они смотрели на него сухо и без энтузиазма, как на какую-нибудь инфузорию, но могли ли они знать, что им однажды придется потесниться и дать место Левиному портрету?. Сердце сладко замирало и екало от восторга перед собственным будущим.

Please turn JavaScript on and reload the page.

Левушке казалось, что он отца не любил. С тех пор как он себя помнил, он был влюблен в маму, пукшинский мама была всегда и всюду, а отец появлялся на минутку, присаживался за стол, статист без реплики, и лицо будто всегда в тени. Неумело, неловко пробовал заиграть с Левой, долго выбирал и тасовал, что же сказать сыну, и наконец говорил пошлость — и Лева запоминал лишь чувство неловкости за отца, не запоминая ни слов, ни жеста, так что, со временем, каждая мимолетная длм с отцом отец всегда был очень занят выражалась лишь в этом чувстве неловкости, неловкости.

Смутно помнил Лева, что когда-то получалось у отца на одной коленке: Так все детство, часто и понемногу видя отца, не знал Лева даже, какое у того лицо: Отец уже почти три месяца читал лекции в подшефном институте где-то на юге, мама в тот день решилась вымыть окна, Лева ей помогал. Они вымыли окно и взялись за второе… Комната была освещена пополам: Лева слишком смотрел на отцову туфлю: И то, наверно, потому запомнил, что отразился отец в ту секунду в маме, отразился — незнакомым Леве смущением, слабой улыбкой, тем, как в одну секунду помолодела и выстарилась она на глазах, старенькая девочка на пыльной половине… а, главное, Левы в тот миг для нее не.

Лева взревновал и запомнил. Окно в тот день осталось недомытым… Как мгновенно, однако, отражается в нас, бессловно и неосознанно, жизнь чужой, чьей-то, тайной любви — мы спотыкаемся о погребенную свою, смущаемые чужим блеском, потом замыкаемся: Огромность рубля была особенно ненавистна, оскорбительна битво возмутительна соседке… Парк, молодая красавица, ресторан андрнй воде, рубль нищему — такое злачное количество другой жизни ослепило и Леву, и он пошел домой, пушкинсктй.

  ОСНОВЫ ТЕОРИИ СВАРКИ И РЕЗКИ МЕТАЛЛОВ УЧЕБНИК ОВЧИННИКОВ В.В СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

И отцу битво под сорок, и маме — тридцать пять, а проклятой соседке тридцати не. Он молчал три дня, с отцом не здоровался, пока мама не сказала: Наверное, рассказ этот произвел и на маму значительное впечатление, ибо она тут же взяла себя в руки.

Лицо ее осунулось и стало строго именно в отношении Левы, и последовал выговор, суровый и умелый, и было в этом, сколь теперь понятно, большое для нее облегчение. Безупречность логики, мерность в справедливости, ясная форма обвинений были тому облегчению доказательством. Обоим стало прозрачно и трепетно-спокойно, как дыхание на зеркале. Потом дыхание испарилось, зеркало повечерело, все потускнело. Однако нового изображения отца, чем в тот приезд, не возникало, предыдущего же не было, кроме свадебной фотографии, где он любил маму… мама-ласточка, круглые глаза, двадцати нет, в какой-то чалме на голове… Сличая эти два фото, Лева не мог не удивляться перемене: Будто родился его отец сразу в двух веках — и в прошлом, и в сегодняшнем, будто именно эпохи имеют лицо, а один человек —.

Лева так однажды решил — что он очень не похож на отца.

Краткое содержание романа Битова «Пушкинский дом»

Даже не пшкинский — не похож. И не только по характеру, что уже понятно, но и внешне — совсем не похож. У него были основания так считать по фактическому несходству черт, глаз, волос, ушей — тут они действительно имели мало общего, но главным, что ему хотелось быть может, и втайне от себя как-нибудь ловко проигнорировать, было не это, формальное, а — подлинное, неуловимое, истинно фамильное сходство, которое не есть сходство черт.

Его подростковое и юношеское растущее раздражение тем или иным жестом или интонацией отца, неприятие, все более частое, самых невинных и незначительных его движений, возможно, и означало это развивающееся, неумолимое фамильное сходство, а отталкивание от неизбежности узнавания в себе отца было лишь способом и путем образования и становления характера… Тут и мама играет совсем определенную роль: И тут сказывалась обиженная ее любовь, ибо любила она в сыне чуть ли не то самое, за что делала вид да ей уже и не приходилось, от натренированности годами, делать егочто не любит отца.

Если же Лева ловил в себе отцово движение: А люди, по-видимому, поровну отмечали и разительное Левино несходство с отцом, и разительное сходство. Но — когда пятьдесят на пятьдесят, мы выбираем то, что хотим. Лева выбрал несходство и с тех пор слышал от людей только, как они с отцом непохожи.

Дошло до того, что будучи уже студентом и переживая свою первую и злосчастную любовь, поймал он себя однажды случай запоздалого развития на мысли, что он не родной сын своего отца.

И даже, пронзенный собственной проницательностью, догадался как-то раз, кто же был его истинный, родной отец. К счастью, тайну эту поведал он лишь одному человеку, когда, совсем перекосившись, отворачиваясь к темному окну смахивать невольную слезу, пытался он этим рассказом вынудить еще одно согласие у своей жестокой любви… Впрочем, ее это мало тронуло.

Но это мы опять сильно забегаем. Но если еще забежим, то можем с уверенностью сказать, что, когда жизнь, пусть в сугубо личных формах мирного времени, но тоже проехалась по Леве годам к тридцатиа отец выстарился и стал прозрачен, то сквозь эту прозрачность, начал Лева, с жалостью и болью, все четче различать такое неискоренимое, такое сущностное родство с отцом, что, от иного нелепого и мелкого отцовского жеста или слова, приходилось ему и подлинно отворачиваться к окну, чтобы сморгнуть слезу.

«Пушкинский дом» — Андрей Битов

Сентиментальность была тоже свойственна им обоим…. Мы могли бы лишь подменить эти его годы историческим фоном, но не будем этого делать: Итак, отрочества у Левы не было — он учился в школе.

И он окончил. Итак — сузим брюки, утолщим подошву, удлиним пиджак. Смелые юноши вышли на Невский, чтобы уточнить историческое время в деталях. Будем справедливы в отношении их доли.

Доли — и доли: Первая — недооценена, как и всякая историческая работа, вторая — так и не вызвала заслуженного сочувствия аандрей жалости. И мы им обязаны не только этим брюкамипудкинский только, через годы последовавшей, свободной возможностью их расширения брюкно и нелегким общественным привыканием к допустимости другого: То, с чем они столкнулись, можно назвать реакцией в непосредственном смысле этого слова.

Как раз либеральные усмешки направо по поводу несерьезности, ничтожности и мелочности этой борьбы: Пусть они просто хотели нравиться своим тетеркам и фазанессам. Их уже не встретишь на Невском, тех пионеров… Их раскидало и расшвыряло, и они — выросли. Больше или меньше, но вносят они какой-нибудь службой лепту и в сегодняшний день. Появись они сейчас в том героическом виде — как были бы они жалки, среди такого-то достоинства линий импорта, валюты, фарцовки, терилена, андррй.